Искусствовед

Это произошло летом 1989 года, когда я был молод и мне было 23 годика. Случилось это в городе Ленинграде. Пытаясь заработать себе на пропитание, я каждый день выходил в Катькин сад. Прохожих там, почему-то, проходило мало и, что говорить, мне было не очень весело. Всё-таки, я привык к многолюдности московского Арбата, где - толпы людей, где - радость и глупое веселье, где - шум и смех. Деньги совершенно закончились, и мной овладело тревожное умонастроение. Я ходил там кругами и не знал, куда себя деть в этой щемящей пустоте. Я вообще-то всегда немного напрягался, торгуя своими картинками. Продавец я был не очень талантливый, и мне не нравилось торговать; у меня не было торговой жилки, и я всегда быстро скидывал цену, и быстро соглашался на свой минимум. Обычно брал столько, сколько мне предлагали, а тут, мне вообще ничего не предлагали. Иностранные туристы пробегали мимо по Невскому проспекту, и мало кто из них обходил этот садик с художниками. Моими же клиентами были, в основном, - иностранные гости, которые приехали в СССР понаблюдать за ходом нашей Перестройки. Среди них было много интересных и культурных людей...И вот, к моим рисуночкам подошёл странного вида человек, необычно одетый, в какие-то пёстрые и восточные цвета. Он носил длинную чёрную бороду и ему было где-то лет под сорок. Этот джентльмен был наш, - не иностранец, и он очень культурно разговаривал. Он оценил экспрессионизм и необычный эротизм моих творений, отдалённо напомнивший ему работы известного английского графика Обри Бёрдслея. Покупать он у меня ничего не стал, и я, признаться, был разочарован. Это был какой-то известный ленинградский искусствовед, и он оставил мне свою визитную карточку и даже пригласил в гости. Жил он где-то рядом, в минутах десяти ходьбы. Приходите на чайок, - я вам покажу свои альбомы по изобразительному искусству. Что-то в этом роде. Этим же вечером я к нему и пошёл, но не один, со мной была моя девушка, которую звали Светлана. Идти к нему одному мне, признаться, было страшновато! Я бы, конечно, пошёл бы и один, но Света тоже захотела пойти в гости. Вообще-то это моветон, - тебя пригласили одного, а ты пришёл не один. И тут, я должен сказать, я поступил не очень воспитано. Я ведь не воспитывался в Оксфордах и в Берлинах. Некая наивность и простота, мне была всегда присуща. И к тому же, я бывал болтлив, и мог сказать то, что воспитанные люди не говорят. Язык мой – бывал моим врагом. Ляпну, порой, чего-то не то, а потом подумаю, - зачем я это ляпнул? Это была моя большая проблема. И в КГБ меня точно бы не взяли. Слава Богу, меня туда и не приглашали… но тут что-то я опять пошёл не в ту сторону… Искусствовед проживал в коммунальной квартире где-то в районе Московского вокзала. Большая комната с красивой мебелью. Какое-то сплошное рококо и барокко времён Людовика XVII. Картины, книги, альбомы по искусству. Мы пили, вкусно заваренный, чай из китайского фарфора. Кушали тортик. Я с интересом листал альбомы с неизвестными мне художниками. Так мы досидели допоздна. Нам было предложено у него заночевать. Светлане он постелил в одном углу комнаты, а мне в другом, - за красочной ширмой на широкой кровати. Сам же он лёг где-то невдалеке от меня на диванчике. Так мы и заснули. Под утро, он пришёл ко мне и лёг рядом. Он был абсолютно гол. Я как-то всё понял. Сейчас мы займёмся тем, чем советские законы мужчинам заниматься строго запрещали! То есть – гомосексуализмом! Этого следовало ожидать. Хотя, всё равно, это было довольно неожиданно. Я, конечно же, знал, что такое может произойти. Я поэтому-то и не пришёл к нему один. Подсознательно, очевидно, что-то такое предчувствуя. Я же не был полным дурачком и наивным идиотом. Хотя, честно говоря, в те времена мы все были очень наивными. Я не знал, что если человек ярко одет, - то он обязательно гомосексуалист. И не знал, что именно в Катькином саду, у памятника великой царицы, они тайком встречаются, чтобы потом в ночи предаться страшному пороку. В СССР была уголовная статья за это дело. Посадить могли легко, и прощай молодость. К тому же все боялись страшного СПИДА. Гомосексуалисты разносят эту смертельную болезнь, от которой нет лекарств! Всё это у меня лично вызывало тихий ужас! О, как я боялся стать гомосексуалистом Я уж не говорю про всеобщий остракизм, которому подвергается человек, чья похоть носит гомосексуальный характер. Гомосексуалист – презираем всеми и даже самим собой! От него отворачиваются родные и близкие. Его стыдятся и папа и мама... И всё это даже если не учитывать того, что все мировые религии тоже против него. И душа его попадёт в страшный Ад. И злые бесы будут его там подвергать разного рода мучениям... И кто им тогда захочет стать? Это же ужасно страшно и глупо! Никаких плюсов – одни минусы… Не жизнь – а один кошмар! Поэтому гомосексуалисты общаются только с такими же, как они несчастными отщепенцами. Хотя, в большинстве случаев, они это прячут в себе! Становятся злобными, и обращают эту ненависть на окружающих. Занимаются саморазрушением! Наркоманят, спиваются и льют в ночи свои горькие слёзы… Конечно же, я сгущаю краски! И не всё так было у них плохо в нашем добром СССР. Было что-то и хорошее… А что было у них хорошего?.. Ну, их не казнили и не расстреливали. Как в том же Иране… Им разрешали танцевать в балете. У многих были семьи, и они могли потихоньку с кем-то там втайне встречаться и обниматься. В баньку ходить. Можно было уйти, с головой, в науку и в музыку, и получать Государственные и Ленинские премии. Главное, - это жить тихо и не выпендриваться… как простой советский человек с честными глазами. А если совсем стало невмоготу, то добровольно пойти к врачу-психиатру, и лечь в психбольницу. Где, в основном, и лечились такие вот люди с не очень здоровыми сексуальными фантазиями и с суицидальными поползновениями. Их, конечно же, не вылечивали, но к ним относились с пониманием. А не как в Германии при Адольфе Гитлере. Никто их не кастрировал. Всё-таки, гуманизм у нас был. СЛАВА КПСС! СЛАВА ТРУДУ! МИРУ – МИР! Мы лежали рядом в предутренних сумерках. Он прижался ко мне, своим мохнатым, полноватым сытым телом. Невдалеке от нас слышалось тихое сопение моей девушки, которая спала как ребёнок. Искусствовед поглаживал моё молодое худое и красивое тело дрожащими от возбуждения руками. Я как-то не сопротивлялся и вёл себя мирно и довольно пассивно. Почувствовал себя даже слегка возбуждённым от новых переживаний. Мой молодой пенис послушно налился силой. Его уд тоже расцвёл. Где-то минут двадцать он меня трогал, и тёрся об меня своей пахнущей духами бородой. Целовал мою белую кожу. Потом он шепнул мне на ушко, - пойдём в ванную. Я послушно пошёл. А это была коммунальная квартира, но все спали. Мы абсолютно голые крадучись пошли по коридору, я захватил с собой только трусы. Мне было и страшно, и весело. Ну, а там он начал меня мыть. Я стоял в ванной на коленях, точнее говоря в унизительной позе раком. Он поливал меня горячей водой и ласково намыливал мой нежный анус и мои хрупкие яички. «Сейчас он меня будет ебать!», - в голове моей помутилось от возбуждения. До этого меня ебали в далёком детстве, когда я был пловцом. Про этот свой позор я потом напишу. В общем, искусствовед и в самом деле начал меня ебать. Сперва мне было немножечко больно, но потом мой анус расслабился и расширился. Мой анус был тогда довольно пластичным и я мог туда засовывать крупные фаллические предметы, что я любил делать занимаясь онанизмом. И его уд не был большим и он в меня вошёл гладко. Ебал он меня не долго. Где-то минут пять. Потом мы услышали что-то кто-то по коридору ходит. Мне стало очень страшно! В ванную дверь тихо постучались. Искусствовед не напрягся. Видимо, у него такое уже случалось. Он приоткрыл дверь и выглянул. Это была его пожилая соседка. Ей чего там надо было в ванной взять из её шкафчика. Она вошла, и как-бы даже меня не замечая, взяла то, что ей надо было, и молча ушла. Видимо она знала про всё, и ничему не удивлялась. Потом, мы опять немного пообнимались, вернее он меня обнимал, и целовал, а я, как робкая девушка, ему во всём подчинялся. Честно говоря, мне больше заниматься с ним любовью не хотелось. Так меня испугала его соседка. А вдруг она вызовет милицию!.. А с другой стороны, мы же просто вместе мылись, как друзья. И ещё он хотел, чтобы я его тоже выебал, но я этого не смог сделать, так как мне стало противно. И его волосатая задница совсем у меня не вызывала никаких желаний. Искусствовед мной остался не очень доволен. Он ещё хотел, чтобы я у него пососал, я немного попробовал, но я тогда был совсем наивный и не получил никакого удовольствия. Это я потом научился сосать у своего одного друга, который меня развратил. Вот такой вот небольшой случай из моей молодости, когда я ещё не был гомосексуалистом и этого очень боялся. Я очень боялся заболеть СПИДОМ. И хорошо, что тогда у нас в СССР его ещё не было.